Сейчас выдвигаются различные версии причин трагедии, которые произошли на шахте имени Засядько. Не споря с мнением экспертов и ни в коем случае не спекулируя на этой теме, все же хотелось бы остановиться на нескольких моментах, которые, возможно, не войдут в официальный отчет правительственной комиссии. Подчеркну, что нижеприведенные предположения не относятся конкретно к шахте имени Засядько, однако проблемы и тенденции, изложенные в этом материале, в целом характерны для всего угледобывающего комплекса.

Первое, - это несоответствие уровня автоматики и оборудования нормативным требованиям. Прежде всего – низкое качество газоанализаторов на шахтах. Они легко выводятся из строя, обновление автоматики если и происходит, то только в аварийном порядке. Причем нет гарантий того, что за показателями газоанализаторов вообще следят или не закрывают глаза на показатели счетчиков. Уровень добычи здесь стоит на первом месте, а уровень смертности – на втором, если не на третьем. Кроме того, класс точности газоанализаторов, - часть из них соответствует нормам (отклонение – не больше 0,1%), часть – показывают данные с отклонением до 1%. При таком уровне загазованности работа становится уже опасной для жизни. Если уровень метана превысит показатель в 3%, происходит взрыв. Учитывая постоянную загазованность, приводящую к отклонению показателей счетчиков, когда приоритет добычи угля ценится выше, нежели личная безопасность шахтеров, далеко не всегда вовремя принимаются меры по эвакуации людей.

Второе, - несоблюдение правил безопасности самими шахтерами. Относительно часто на раструбы счетчиков или вентиляционной системы скидывается спецодежда или счетчики опускаются вниз. Соответственно, выходные данные автоматики сильно отклоняются и рабочие при выбросе метана не успевают среагировать, - либо за счет ограниченного времени, так как добыча происходит ниже 1000-метровой глубины, либо из-за банального отравления. А происходит это не из-за того, что шахтеры не любят жить, а потому, что если они поднимутся на поверхность в случае малейшей опасности, им никто не заплатит за работу. Оплата труда происходит не за часы, проведенные в шахте, а за уровень индивидуальной добычи, установленной трудовой нормой.

Стахановские методы как применялись 70 лет назад, так и продолжают эксплуатироваться хозяевами шахт. И в этом отношении получается, что с экономической точки зрения им все равно, - погибнут люди или нет, - главное, чтобы были соблюдены, а то и перевыполнены нормы по угледобыче, и шахта, то есть ее хозяин, получит свою прибыль. Так, по неподтвержденным данным, годовой доход той же шахты имени Засядько составляет порядка 250 млн. долл. Естественно, что никто не будет отказываться от такого дохода. А шахтерам, в свою очередь, не хочется терять свою работу. Потому что другой нет, а существовать на что-то надо. Поэтому приходится вольно или невольно идти на нарушения правил техники безопасности.

Третье, - на большинство шахт, преимущественно частных, далеко не всегда допускают инспекторов труда. Текущая проверка соблюдения правил безопасности затруднена, а установить истинные причины аварии представляется весьма затруднительным. То же самое касается работников профсоюзов. Соответственно, независимая проверка если и возможна, то больше теоретически, нежели в реальности. Что также понятно – «хозяева жизни» не желают, чтобы реальная и объективная картина происходящего была выявлена, а они лишились своей прибыли. Ведь уже становится очевидным, что в случае введения почасовой оплаты труда уровень смертности будет уменьшен в разы, а если инспектора и профсоюзные работники получат доступ к шахтам, то и прибыль уменьшится если не в разы, то значительно. Однако «капитал» пока остается более важным и весомым при принятии любых решений, чем обычная «человеческая жизнь».