Переизбрание на второй срок нынешнего президента Сербии Бориса Тадича, который отстаивает план интеграции своей страны в ЕС, является серьезной предпосылкой скорого признания независимости Косово и его дальнейшего отделения от сербской территории. В свою очередь, признание Косово международным сообществом создаст прецедент решения подобных конфликтов, которых предостаточно как на территории самой Европы, так и причерноморских стран СНГ.

В разрезе «косовской проблемы» следующими наиболее вероятными кандидатами на самоопределение могут стать Приднестровская республика, Абхазия и Южная Осетия. В этом контексте президенты Молдовы и Грузии в полной мере понимают угрозу суверенитету и территориальной целостности их стран, а также ключевую роль, которую играет Москва в процессе поиска формата урегулирования «замороженных конфликтов». Именно этим объясняется активизация молдавско-российского диалога на высшем уровне, а также громкие заявления переизбранного на второй срок президента Грузии Михаила Саакашвили о необходимости нормализации отношений с Россией.

Относительно президента Молдовы Владимира Воронина можно сказать, что он оказался между двух огней. С одной стороны – угроза скорой реализации «косовского прецедента», с другой – активные действия Румынии, направленные на поглощение Молдовы. Оба фактора способны окончательно оторвать Приднестровье от тела молдавского государства.

О понимании серьезности упомянутой угрозы в Кишиневе свидетельствует подготовка нового договора с Россией по Приднестровью, который позволит сформировать молдавско-приднестровский союз в виде федерации, но с рядом серьезных уступок в сторону России. В первую очередь, российская сторона по информации СМИ, желает оставить без пересмотра собственность на территории Приднестровья. Не секрет, что на данный момент большинство самых прибыльных объектов уже находятся под фактическим российским контролем. Это при том, что в Молдове принят закон, согласно которому новые собственники приднестровских объектов не могут быть признаны.

Кроме того, Москва отдельным условием выдвигает сохранение своей военной базы на территории Приднестровской республики. Похоже, что при помощи данного шага Кремль рассчитывает удержать регион от размещения там европейских либо натовских миротворческих сил. Также это позволит на максимальный период оттянуть возможную перспективу членства Молдовы в НАТО, что особо актуально на фоне имеющегося у Украины шанса на получение ПДЧ на апрельском саммите Альянса в Бухаресте. Еще одним требованием Кремля к новому договору является обязательное участие представителей Приднестровья во всех властных структурах. Имеется в виду буквальное наличие квоты в каждом министерстве и ведомстве. Как видно условия достаточно жесткие и серьезные. Готова ли Молдова на них пойти – большой вопрос. Судя по всему, Владимир Воронин пока пытается выторговать более благоприятные для своего режима условия, но вскоре Кишинев должен окончательно определиться относительно цены посредничества Москвы.

Есть еще геополитический аспект заключения успешного договора между Кишиневом и Тирасполем о создании единого федеративного государства при посредничестве России. Он состоит в том, что в таком случае будет создан первый прецедент урегулирования «замороженного» конфликта на постсоветском пространстве. При том создан исключительно при помощи Кремля. Это не только прибавит веса России на международной арене, но и позволит использовать этот уникальный механизм для разрешения других конфликтов, в частности в Абхазии и Южной Осетии.

Это при том, что новое грузинское руководство во главе переизбранного на второй срок Михаила Саакашвили громогласно заявило о поиске нового формата отношений с Россией, который удовлетворял бы обе стороны. В Тбилиси прекрасно понимают, несмотря на всю воинственную риторику и внешнеполитическую поддержку США, что без участия России ни абхазскую, ни южноосетинскую проблемы не урегулировать. В этой связи, потенциальное и возможное окончание молдавско-приднестровского конфликта и создание единой федерации станет своеобразным «антикосово», которое впоследствии может быть успешно применено на грузинской территории.

Для Москвы это может оказаться прекрасным шансом примерить новый конструктивный образ – «миротворца» постсоветского пространства. Вдвойне выигрышным он может быть на фоне Европы, которая после молчаливого содействия агрессии США против Союзной Республики Югославия в 1999 году, окончательно отбирает у максимально ослабленной Сербии суверенитет над Косово, создавая «мину замедленного действия» для других межэтнических конфликтов на своей территории.

Таким образом, Россия от грамотного геополитического использования «косовского прецедента» может очень многое выиграть, особенно в двухсторонних отношениях с такими проблемными постсоветскими республиками как Молдова и Грузия. Другой вопрос, что на фоне переформатирования системы власти в преддверии президентских выборов 2 марта, Кремль может затянуть реализацию своих внешнеполитических намерений, в том числе на молдавском, приднестровском и грузинском направлениях. Тогда можно будет вести речь об упущенных возможностях.

Что касается Украины, то наше государство фактически выпадает из процесса урегулирования не только далеких кавказских «замороженных» конфликтов, но и близкого Приднестровья. В случае реализации упомянутого сценария Россией, Киев окажется в роли статиста, который и далее будет безучастно наблюдать в стороне за происходящим. При отсутствии прагматичной и местами жесткой политики относительно Молдовы и Приднестровья, украинское влияние на переговорный процесс весьма условно. В то же время окончательное самоопределение Косово – это весьма настораживающий пример для Крыма, где ситуация постепенно усугубляется. Хочется верить, что украинская власть, понимая потенциальную опасность повторения «косовского сценария» на крымских землях, не допустит его реализации.