19 февраля 2008 года лидер Кубы, 81-летний Фидель Кастро объявил, что не намерен возвращаться к власти. Рычаги управления страной переходят к его младшему брату Раулю. Кастро сослался на состояние здоровья. Президент США Джордж Буш в тот же день сделал заявления, что уход Кастро из власти означает переход Кубы к демократии. Это заявление имеет все основания пополнить коллекцию так называемых «бушизмов», то есть особенно курьезных и нелепых заявлений, сделанных теперешним президентом США.

После распада СССР и советского блока, многие (преимущественно американские) политологи делали вывод, что Куба разделит участь Румынии, а Кастро – жребий Чаушеску. Однако этого не случилось. Кубинская антикастровская община из Майами на историческую родину не вернулась, и даже пополнилась за счет новых эммигрантов с острова Свободы. Кастро разрешил всем недовольным его политикой покинуть остров Свободы, и вопреки ожиданиям тех, кто считает Кубу концлагерем, это островное государство не обезлюдело.

Безусловно, исчезновение с политической карты мира такого мощного покровителя и защитника кубинской революции, как СССР, не могло не отразиться в качестве негативного фактора на экономике латиноамериканского сателлита «страны советов». Однако полного распада системы народного хозяйства на Кубе не произошло. Кастро сумел наладить хорошие отношение с Китаем и даже  получить от Пекина миллиардные кредиты. Экономика на дно не пошла. К тому же, в нефтеносной Венесуэле к власти пришли  боливаристы – местная разновидность левых националистов (как ни парадоксально звучит этот термин, именно он наиболее точно описывает многие политические движения Латинской Америки) – и проблемы с энергоносителями на Острове свободы (столь ощутимые в начале 1990-ых) фактически прекратились.

На фоне всемирной борьбы межу двумя геополитическими концепциями многополярности и однополярности, Куба также умудрилась найти свое место в антивашингтонском геополитическом блоке, который не без успеха пытаются создать венесуэльские боливаристы во главе с Уго Чавесом. Образ кровожадного диктатора, который усиленно создавали для Кастро представители американских спецслужб и антикастровской контрреволюционной эмиграции, в Латинской Америки так и не прижился. Средний аргентинец или мексиканец не слишком озабочен такими абстрактными вещами как свобода слова и всеобщие выборы. От буржуазной демократии и рыночной экономики с ее хаосом этот средний аргентинец или перуанец попросту устал. Однако ему нравятся такие кубинские реалии, как бесплатная и качественная медицина плюс плановая экономика, не знающая катастрофических дефолтов и кризисов.

То есть с момента распада СССР, Кастро упрочил не только свой имидж мудрого и независимого политика (упрочнил, во всяком случае, в Латинской Америке), но и политико-экономическое значение Кубы. Состояние его здоровья, пошатнувшееся в последние годы, заставило многих задуматься, что произойдет, если страной  будет руководить менее харизматичный Руль Кастро, а президент США уже поспешил сделать скоропалительный и не совсем правильный вывод.

Исходя из вышеизложенного, можно предположить, что Куба не вернется к статусу американской полуколонии. Во-первых, кубинская компартия – в отличие от бюрократизированной КПСС и восточноевропейских компартий – является структурой орденского типа, а не только управленческого. То есть сектой вооруженных фанатиков, а не сообществом богатых чиновников. Во–вторых, достаточно долгие и достаточно жесткие годы правления Кастро заставили всю политическую оппозицию перебраться в Маями. Туда же перебралась (практически вплавь) и оппозиция экономическая – то есть часть населения, недовольная экономическими проблемами 1990-ых. На Острове не осталось проамерикански настроенной пассионарной части населения. Создавать сетевые структуры «борцов за свободу» на самой Кубе американским спецслужбам практически не из кого. В-третьих, на острове помимо вооруженных сил и местных спецслужб, существует и так называемая «гвардия Кастро» – представители левоэкстремистских движений со всего континента, проходящие спецподготовку в лагерях тех же кубинских спецслужб. В случае абсолютно гипотетических, но упорно прогнозируемых Вашингтоном народных волнений – так называемых «продовольственных бунтов» (которые якобы должны перерасти в буржуазно-демократическую революцию), у кубинских властей существует дополнительный и достаточно сильный военный ресурс. Если, конечно же, часть армии и полиции присоединятся к мятежникам.

Конечно, США могут прибегнуть к прямому военному вмешательству в кубинские дела, но в таком случае против них выступят не только Венесуэла и Китай, но и многие страны ЕС, имеющие на Кубе свои экономические интересы.  К тому же, не следует забывать, что  кубинская модель коммунизма в корне отличается от уже мертвой венгерской или польской модели. Плановая экономика и марксистская идеология в Восточной Европе были навязаны извне, принесены на штыках. Куба воспринимала советскую протекцию как защиту от американского господства. Сейчас именно так Гавана трактует китайскую протекцию и венесуэльскую помощь. Кубинская борьба против  гегемонии США началась задолго до рождения Фиделя Кастро и не закончиться с его уходом из властных структур. И даже с его уходом из жизни.